Анатолий Королев, писатель, член русского Пен-Клуба, для РИА Новости.

Александр Грин (1880 - 1932) начал свою творческую судьбу с бегства. Совсем еще юношей он бежал из Вятки к далекому морю, чтобы стать моряком… тем, кто хоть раз бывал в Кирове, нетрудно понять порыв романтического мальчишки. Этот губернский город до революции, в начале прошлого века, был больше похож на монастырь и комод одновременно, настолько густо стояли на обрыве у сонной реки православные соборы с крестами и купеческие лавки со скобяными и прочими товарами. Можно себе представить, как густо гудел весь этот колокольный и торговый рой в ушах юного романтика, в котором текла горячая польская кровь.

Отец Грина, поляк Гриневский, шестнадцатилетним юношей был сослан на вечное поселение в Россию за участие в польском восстании, и потому не мог по собственной воле бросить опостылевший город, зато мечту ссыльного мог легко исполнить его пламенный сын, который рванул из-под замков, как только немного подрос - сначала пешком, затем на попутных подводах, потом зайцем на поездах, пока спустя год не приехал в голубую Одессу, к теплому морю, где стал матросом-юнгой на утлом пароходишке, ходившем от Одессы в Батум через Ялту и Новороссийск.

Между тем Грин по природе был совсем не матрос, не бродяга, а книжный мальчик, маменькин сынок, начитавшийся до одури приключенческих романов, дитя географических карт, охваченный страхом, что вот-вот будут открыты последние неизвестные острова и на его долю не останется никаких приключений.

Одновременно в нем жил дух пирата, страсть к риску, авантюризм.

И, по легенде, по дороге в Одессу наш герой сначала завернул на Урал, где примкнул к бродячей банде искателей золота и намыл в золотоносной воде кисет золотишка, который помог ему на первых порах вписаться в жизнь.

Он мечтал быть флибустьером, грабить купеческие суда, никому не давать отчета и - опять же, по легенде - начал свое бегство из Вятки с того, что стал тайком курить папиросы, чтобы скорей повзрослеть. Вот почему он так легко примкнул к анархистскому подполью, и первая часть его биографии была самой что ни на есть идейной и ультрареволюционной.

Заметим попутно, что одновременно он был человеком искусства. Оказавшись в царской армии, в пехотном полку, солдат Александр Гриневский при первой же возможности дезертировал… в этой выходке виден характер тогдашней богемы, которая ненавидела всякую буржуазность и презирала любую разрядность. Вспомним хотя бы босяцкую молодость Горького или одиозную выходку Гашека, который, оказавшись на австро-венгерском фронте, разагитировал свой взвод и демонстративно сдался с однополчанами в плен русским солдатам, а позже примкнул к восстанию чехословацкого корпуса и прокатил по России лихим красным комиссаром.

Что-то от босяка Горького и эстета Гашека было и в характере Грина.

После ареста Грин примкнул к движению эсеров, которые устроили ему первый побег (а всего их было минимум три), и на юг, в Одессу и Севастополь, вчерашний солдат уже вернулся боевым агитатором против царизма, хлебнул романтики из марксистских брошюр, агитировал за мировую революцию, снова был арестован, приговорен судом к тюремному заключению, снова бежал из застенков и так далее.

Поначалу и писать-то он начал в тюрьме, и его первый опус «Заслуга рядового Пантелеева» был типичной агиткой (рассказик полиция изъяла из типографии и удостоила почетного сожжения всего тиража), как агитками же стали и другие рассказы Грина-марксиста, которые даже вышли в свет отдельной книжкой в 1908 году под глупейшим названием «Шапка-невидимка» и с подзаголовком: рассказы о революционерах.

Кстати, в зрелые годы о своих боевых подвигах на ниве мировой революции писатель не написал ни полстрочки.

Как из этого хаоса и лязганья жизни, из этого агитационного ора возникла тяга к серьезной литературе, стремление к писательскому столу, к одиночеству кропотливой работы над рассказами и романами - непонятно. Но классический дар Грина появился на свет практически без помарок, без черновиков в строгом «гриновском» облике романтических новелл, приключенческих рассказов и экстравагантных романов.

И вот в Петербурге 1912 года появился покончивший с революционным пиратством элегантный и холодный господин, безупречно одетый денди, этакий петербургский Оскар Уайльд, который занялся совершенно небывалым в тогдашней литературе делом – сочинением новой планеты.

В эти дни – точнее, 23 августа - отечественная литература отмечает 130-летие со дня рождения классика.

Предтеч у Александра Грина в русской литературе нет.

Грин ни много ни мало озаботился тем, что шаг за шагом стал описывать контуры вымышленной страны на берегу неизвестного моря с городами Зурбаган и Лисс, с непонятным мироустройством и неизвестной географией, с горами и реками, с капитанами и моряками, с красавицами и уродами, с бригантинами под алыми парусами, с девушками, способными бежать по волнам.

Поначалу это был остров («Остров Рено», так называлась первая новелла из романтического цикла). Но постепенно выдуманная страна превратилась в целый континент, в некую фантасмагорическую Гринландию.

Вот вершины той романтической карты: «Колония Ланфиер», «Крысолов», «Алые паруса», «Блистающий мир», «Дорога в никуда», «Бегущая по волнам».

Пожалуй, единственный аналог книг Грина - это творчество английского мэтра Толкиена, который чуть позже тоже создал свою сказочную вселенную и свою уникальную географию, мироздание, населенное хоббитами и малоросликами, с вулканами горного Мордора и равнинами Средиземья.

Опережая Толкиена, который сдвинул романное время в условное средневековье, Грин сместил время Зурбагана и Лисса в условную современность, которая, с одной стороны, абсолютно реальна, а с другой - совершенная выдумка, где русский язык персонажей театрально приподнят и подан как общемировой сленг европейского разлива, а чувства и страсти героев очищены от малейшей примеси быта и пошлости обыденной жизни.

Там естественно смотрятся парусники с алыми парусами, там уху легко слышать невиданное имя – Ассоль, там есть девушки, способные бежать на помощь по волнам в часы шторма.

Словом, литературный подвиг Александра Грина у нас до сих пор до конца не понят и мало осмыслен: нет ни солидных монографий, ни академического издания полного собрания сочинений, статья о Грине в литературной энциклопедии смехотворно мала - не в пример его соседу замечательному американцу Грэму Грину - хотя будем справедливы, интерес к писателю не погас и на волне современных побед жанра фэнтези, который стал ныне жанром № 1, его имя постепенно выходит из сумерек забвения.

Осознав свою непризнанность и тотальное одиночество, Грин покидает цивилизацию и уезжает из Петербурга в глухомань, в тропический крымский лес, где поселяется анахоретом с любимой Ассоль в домике размером со спичечный коробок…

Однажды, в дни своей студенческой юности, я вместе с друзьями по путешествию вышел к этому самому домику, где еще жила вдова классика Нина Николаевна Грин. Перед хижиной на лесной поляне алел макет парусника с пошловатыми алыми парусами. Лесная фея с фиалковыми глазами, узнав, что мы приехали с Урала, всплеснула руками: «ведь Александр Степанович тоже уралец», и показала поклонникам Грина простое деревянное ложе, на котором умер великий романтик в далеком июле 1932 года; бог мой, это была кровать для кузнечика, а сам домишко был настолько мал, что вдвоем в нем уже было тесно.

…Опоздав стать мореплавателем, Александр Грин все же сумел отыскать свою неизвестную землю и нанести ее живой контур на карту планеты.